На каменных стенах сохранились выцветшие фрески, в основном изображающие батальные сцены. На крюках висело старинное оружие, покрытые пятнами ржавчины мечи и сабли, огромные..
Если Скури справится со своими обязанностями, ему по
крайней мере обеспечена прибавка к зарплате, а если Бог того пожелает, его
могут назначить комиссаром поли..
Веселенький и
слегка под хмельком.
-- Фу,--- говорит, -- пропасть какая. Я -- говорит,---думал, что высшая
мера, а оно ничего похожего...
...
Всего наилучшего. Мери, вот Комендант.
- Так это вы и есть? - улыбнулась молодая женщина. - "Комендант
порта"? Я о вас слышала.
- Меня все узнают! - старчески захохотал Тильс, держа в одной руке
сигарету, в другой - доллар и тросточку. - Моряки великий народ, и наши
симпатии, надеюсь, взаимны. Я, надо вам сказать, обожаю моряков. Меня
влечет на палубу... как... как... как...
Не дослушав, капитан увлек жену к берегу, а Тильс, вежливо приподняв
им вслед фуражку, докончил, обращаясь к Ластону:
- Молодчина ваш капитан! Настоящий штормовой парень. С головы до ног.
Тут следует пояснить, что Коменданта (это было его прозвище) в гавани
знали решительно все, от последнего трактира до канцелярии таможни. Тильс
всю жизнь прослужил клерком конторы склада большой частной компании, но
был, наконец, уволен по причинам, вытекающим из его почтенного возраста. С
тех пор его содержала вдовая сестра, у которой он жил, бездетная
пятидесятилетняя Ревекка Бартельс.
Тильсу помешала сделаться моряком падучая болезнь, припадки которой к
старости хотя исчезли, но моряком он остался только в воображении. Утром
сестра засовывала в карман его пиджачка большой бутерброд, давала десять
центов на самочинные мужские расходы, и, помахивая тросточкой, Комендант
начинал обход порта. Никаких корыстных целей он не преследовал, его влекло
к морякам и кораблям с детства, с тех пор как еще на руках матери он
потянулся ручонками к спускающемуся по голубой стене моря видению парусов.
Закурив дрожащей, ссохшейся рукой сигарету, Комендант правильными
мелкими шагами направлялся к кухне, где, увидев его брови и баки, повар
залился хохотом.
- Я чувствовал, что ты явишься, Тильс! - сказал он, наконец, подвигая
ему табурет и наливая из кофейника кружку кофе...
