Erich Maria Remarque. Der schwarze Obelisk

            Roman

     (Auszug:
     Kapitel 1, 12, 13
     OCR: Korrektor)
     Der Roman einer Generation zwischen den Kriegen: Das Inflationsjahr 1923. Es ist die Zeit der Spekulanten und Schieber, der kleinen Beamten und gro?en Kaufleute, der verarmten Rentner und Kriegsversehrten, einer Gesellschaft in moralischer Auflusung, Eine ganze Generation hat auf bittere Weise gelernt zu uberleben - aber nicht, sich im Leben zurechtzufinden. Wie Ludwig, der im Krieg wie so viele andere seine Jugend verlor und nicht wei?, wo er hingehurt Auf der Suche nach Liebe und einem Platz im leben begegnet er der schunen, aber schizophrenen Isabelle..,

     "Mit seinem Schwarzen Obelisken hat Erich Maria Remarque einer kurzen, aber wesentlichen Epoche der jungeren deutschen Geschichte ein literarisches Denkmal gesetzt." Frankfurter Allgemeine Zeitung
     Scheltet nicht, wenn ich einmal von alten Zeiten rede. Die Welt liegt wieder im fahlen Licht der Apokalypse, der Geruch des Blutes und der Staub der letzten Zersturung sind noch nicht verflogen, und schon arbeiten Laboratorien und Fabriken aufs neue mit Hochdruck daran, den Frieden zu erhalten durch die Erfindung von Waffen, mit denen man den ganzen Erdball sprengen kann.
     Den Frieden der Welt! Nie ist mehr daruber geredet und nie weniger dafur getan worden als in unserer Zeit; nie hat es mehr falsche Propheten gegeben, nie mehr Lugen, nie mehr Tod, nie mehr Zersturung und nie mehr Trunen als in unserem Jahrhundert, dem zwanzigsten, dem des Fortschritts, der Technik, der Zivilisation, der Massenkultur und des Massenmordens. -
     Darum schelte nicht, wenn ich einmal zuruckgehe zu den sagenhaften Jahren, als die Hoffnung noch wie eine Flagge uber uns wehte und wir an so verduchtige Dinge glaubten wie Menschlichkeit, Gerechtigkeit, Toleranz - und auch daran, da? ein Weltkrieg genug Belehrung sein musse fur eine Generation. -
     1 Die Sonne scheint in das Buro der Grabdenkmalsfirma Heinrich Kroll & Suhne. Es ist April 1923, und das Geschuft geht gut. Das Fruhjahr hat uns nicht im Stich gelassen, wir verkaufen glunzend und werden arm dadurch, aber was kunnen wir machen - der Tod ist unerbittlich und nicht abzuweisen, und menschliche Trauer verlangt nun einmal nach Monumenten in Sandstein, Marmor und, wenn das Schuldgefuhl oder die Erbschaft betruchtlich sind, sogar nach dem kostbaren schwarzen schwedischen Granit, allseitig poliert.

Страницы: (41) : 123456789101112131415 ...  >> 

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

... Сам Понд никогда не утверждал этого; его мотивы оставались таинственными. Но Гэхеген сообщил, что существует целое племя современных леди, которые не выучились ничему, кроме искусства обращать к говорящему лицо, воспламененное вниманием, в то время как их ум остается непричастным, и какая нибудь фразочка типа: «Находясь в Индии, он, естественно, посетил Торонто» — безболезненно входит в одно ухо и выходит через другое, не потревожив интеллекта. Как раз за маленьким обедом, на который сэр Хьюберт Уоттон пригласил Гэхегена, Понда и других, мы впервые получили некоторое представление о том, что же значат дичайшие вводные конструкции в речи этого кротчайшего оратора. Начать с того, что мистер Понд, несмотря на свою французскую бороду, вполне по английски полагал, что из уважения к другим ему следует быть скучноватым. Он не любил рассказывать длинные и пространные фантастические истории о себе, подобные тем, что рассказывал его друг Гэхеген, хотя и наслаждался ими, когда Гэхеген их рассказывал. У самого Понда имелся кое какой любопытный житейский опыт, но он не стал бы его передавать посредством длинных историй и выражал лишь в коротких рассказах; а короткие рассказы были настолько короткими, что ничего нельзя было уразуметь. Чтобы объяснить эту эксцентричность, лучше всего прибегнуть к самому простому примеру, вроде диаграммы в учебнике логики. Начну я с краткой истории, запрятанной в еще более краткой фразе, совершенно сбившей с толку бедного Уоттона в тот особенный вечер. Уоттон был старомодный дипломат — из тех, что тем больше кажутся патриотами, чем больше стараются быть космополитами. Не будучи милитаристом, он отличался воинственностью и хранил покой, отстукивая фразы из под жестких седых усов. Подбородок был у него массивней лба. — Мне рассказывают, — говорил Уоттон, — что поляки и литовцы пришли к соглашению насчет Вильно. Это старый спор, конечно; и я полагаю, на каждой стороне — своя правда. — Вы настоящий англичанин, Уоттон, — сказал Гэхеген, — вот вы и говорите: «Все эти иностранцы похожи друг на друга»...

Гилберт Кийт Честертон (Gilbert Keith Chesterton)   
«Когда доктора соглашаются»