Книжка издана в Лениздате в 1959 году, перевод И. Шрайбера и Л. Яковленко под редакцией Л. Плотникова.

I

     Небо было желтым, как латунь; его еще не закоптило дымом. За крышами фабрики оно светилось особенно сильно. Вот-вот должно было взойти солнце. Я посмотрел на часы -- еще не было восьми. Я пришел на четверть часа раньше обычного.
     Я открыл ворота и подготовил насос бензиновой колонки. Всегда в это время уже подъезжали заправляться первые машины.
     Вдруг за своей спиной я услышал хриплое кряхтение, -- казалось, будто под землей проворачивают ржавый винт. Я остановился и прислушался. Потом пошел через двор обратно в мастерскую и осторожно приоткрыл дверь. В полутемном помещении, спотыкаясь, бродило привидение. Оно было в грязном белом платке, синем переднике, в толстых мягких туфлях и размахивало метлой; весило оно не менее девяноста килограммов; это была наша уборщица Матильда Штосс.
     Некоторое время я наблюдал за ней. С грацией бегемота сновала она взад и вперед между автомобильными радиаторами и глухим голосом напевала песню о верном гусаре. На столе у окна стояли две бутылки коньяка. В одной уже почти ничего не оставалось. Накануне вечером она была полна.
     -- Однако, фрау Штосс... -- сказал я.
     Пение оборвалось. Метла упала на пол. Блаженная ухмылка погасла. Теперь уже я оказался привидением.
     -- Исусе Христе, -- заикаясь, пробормотала Матильда и уставилась на меня покрасневшими глазами. -- Так рано я вас не ждала.
     -- Догадываюсь. Ну как? Пришлось по вкусу?
     -- Еще бы, но мне так неприятно. -- Она вытерла рот. -- Я просто ошалела.
     -- Ну, это уж преувеличение. Вы только пьяны. Пьяны в дым.
     Она с трудом сохраняла равновесие. Ее усики подрагивали, и веки хлопали, как у старой совы. Но постепенно ей все же удалось несколько прийти в себя. Она решительно шагнула вперед:
     -- Господин Локамп, человек всего лишь человек. Сначала я только понюхала, потом сделала глоточек, а то у меня с желудком неладно, -- да, а потом, видать, меня бес попутал. Не надо было вводить в искушение старую женщину и оставлять бутылку на столе.
     Уже не впервые заставал я ее в таком виде. Каждое утро она приходила на два часа убирать мастерскую; там можно было оставить сколько угодно денег, она не прикасалась к ним. Но водка была для нее что сало для крысы.
     Я поднял бутылку:
     -- Ну конечно, коньяк для клиентов вы не тронули, а налегли на хороший, который господин Кестер держит для себя.

Страницы: (329) : 123456789101112131415 ...  >> 

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

...
     Группа интеллигентных служащих
     4.Барон
     У всех врачи как врачи, а у нас в Нюхательном тресте из бывших барончиков. Ходит он завсегда чисто, за дверную ручку голой рукой не берется - брезгует - и после каждого больного ручки свои в растворах моет.
     Давеча я пришел в приемный покой, говорю: "Болен". Стал этот барон меня слушать, а после и говорит вроде насмешки: "Не дыши".
     Я говорю: "Не имеете права требовать - не дыши... Если я, вообще, через биржу, тоя должен дышать".
     А он говорит: "Пошел вон, дурак!" И на "ты" назвал.
     Я говорю: "Не имеете права на "ты" выражаться. За что боролись?"
     А он трубку, через что меня слушал, наземь бросил и разорался. А трубка, товарищи, народное достояние.
     Василий Пинчук
     Театральная жизнь
     Вчера, будучи в государственном драматическом театре, я был поражен представившейся мне картиной. Бис хлопают. Это значит - довольна публика. Теперича спрашивается, кто на бис вылезает. На бис вылезают артисты и актрисы тоже. А теперича спрашивается, что же скромные труженики сцены делают, например, суфлеры, плотники и пожарники? А они в тени, в полной забывчивости.
     Неправильно. Которая публика, может, и им бис хлопала. Я, например, им хлопал, а вылезают не те.
     Теперича еще картина. Заплачено мной за восьмой ряд деньги, а не щепки по курсу дня. А теперича спрашивается, что я видел? А видел я дамскую спину, которая, будучи высокого роста, вертелась в переднем ряду как черт перед заутреней.
     На спину я могу смотреть и дома, а в театре позвольте мне искусство, за которое заплачено. Пущай бы плакат на стену привесили, дескать, воспрещается публике вертеться с момента поднятия занавеса...

Зощенко Михаил Михайлович   
«Фельетоны»