 |
|
Обыкновенно самым последним спускался с сопок старый гольд Тун-ло, но в этом году он уже вернулся, а Марьи еще не было. Поправившись, Жм.. Яшка подумал, почесал голову и сказал: - Ну ничего, - пройдёт! Он уш.. тории, обучение Локхарта продвигалось обрывочно, но все же постоянно оказывалось достаточным для того, чтобы отразить любую попытку местных школьных властей предоставить ему более .. Линия 8 - Смотрите также: Рут Мартон. Э.M.Ремарк «Береги себя, мой ангел» Регина Лукашенко. Романы Ремарка Марианна Шатерникова. Последняя любовь Э.М.Ремарка «Возлюби ближнего своего», закладка на странице 10 (прочитано 4%) «Время жить и время умирать», закладка на странице 10 (прочитано 4%) «Гэм», закладка на странице 10 (прочитано 7%) «Жизнь взаймы», закладка на странице 10 (прочитано 6%) «Земля обетованная», закладка на странице 1 (прочитано 0%) «На западном фронте без перемен», закладка на странице 1 (прочитано 0%) «На западном фронте без перемен (germ)», закладка на странице 1 (прочитано 0%) «Ночь в Лиссабоне», закладка на странице 10 (прочитано 5%) «Станция на горизонте», закладка на странице 1 (прочитано 0%) |
Тем временем: ... Она увлекает на дно важнейшие события и лица, прочитанное и пережитое и ничего не возвращает из этой темной пучины без принуждения, по одному лишь требованию воли. Но стоит мне натолкнуться на самый ничтожный намек, на открытку с видом, знакомый почерк на конверте или пожелтевшую газету, и забытое тотчас вынырнет из сумрачных глубин живо и отчетливо, словно рыба, пойманная на удочку. Я припоминаю малейшие подробности, вижу рот знакомого мне человека - с левой стороны не хватает зуба, что особенно заметно, когда он смеется, слышу его отрывистый смех - при этом вздрагивают кончики усов и сквозь смех проступает другое, новое лицо; в ушах моих внятно звучит каждое слово, произнесенное им много лет назад. Но для того, чтобы с полной ясностью увидеть и ощутить прошлое, мне необходим внешний толчок, необходима некоторая, хотя бы ничтожная, помощь из реального мира. Я закрыл глаза, стараясь сосредоточиться и сделать осязаемой эту неуловимую зацепку, чтобы ухватиться за нее. Но тщетно! Ничего, решительно ничего не подсказывала мне память. Я так рассердился на скверный своевольный аппарат, заключенный в моей черепной коробке, что готов был колотить себя кулаками по лбу, как встряхивают испорченный автомат, когда он упрямо не выбрасывает требуемого. Нет, я не мог боль- ше спокойно сидеть на месте; меня так возмущала эта осечка памяти, что я встал и вышел из-за столика. Но странно - но успел я сделать и двух шагов, как внезапно что-то слабо замерцало, забрезжило в моем сознании. Справа от кассы, вспомнилось мне, должен быть вход в помещение без окон, освещаемое лишь искусственным светом. И в самом деле, так и оказалось. Вот она, эта комната; правда, обои другие, но в остальном все та же - почти квадратная, с чуть скошенными углами. Радостно возбужденный (я уже чувствовал: сейчас вспомню все), я оглядел помещение: два бильярда томились без дела, словно зеленые, заросшие тиной пруды; по углам торчали ломберные столы, за одним из них два не то надворных советника, не то профессора играли в шахматы... |
