...
Хотел он на другую квартиру перейти, да так и не перешел,
остался до
осени. Утром морозным на крыльцо вышел Николка, хрупкую тишину
ломая
перезвоном подкованных сапог. Спустился в вишневый садик и лег на
траву,
заплаканную, седую от росы. Слышно, как в сарае уговаривает хозяйка
корову
стоять спокойно, телок мычит требовательно и басовито, а о стенки
цибарки
вызванивают струи молока.
Во дворе скрипнула калитка, собака забрехала. Голос взводного:
- Командир дома?
Приподнялся на локтях Николка.
- Вот он я! Ну, чего там еще?
- Нарочный приехал из станицы. Говорит, банда пробилась из
Сальского
округа, совхоз Грушинский заняла...
- Веди его сюда.
Тянет нарочный к конюшне лошадь, потом горячим облитую. Посреди
двора
упала та на передние ноги, потом - на бок, захрипела отрывисто и
коротко и
издохла, глядя стекленеющими глазами на цепную собаку,
захлебнувшуюся
злобным лаем. Потому издохла, что на пакете, привезенном нарочным,
стояло
три креста и с пакетом этим скакал сорок верст, не передыхая,
нарочный.
Прочитал Николка, что председатель просит его выступить с
эскадроном на
подмогу, и в горницу пошел, шашку цепляя, думал устало: "Учиться бы
поехать
куда-нибудь, а тут банда... Военком стыдит: мол, слова
правильно не
напишешь, а еще эскадронный... Я-то при чем, что не успел
приходскую школу
окончить? Чудак он... А тут банда... Опять кровь, а я уж
умерялся так
жить... Опостылело все..."
Вышел на крыльцо, заряжая на ходу карабин, а мысли, как
лошади по
утоптанному шляху, мчались: "В город бы уехать...
