Я прожил с женой четыре года, как живут многие: без ссор, приятно, но и без больших страстей. После первых месяцев у нас началось то, что называют счастливым браком: отношения двух людей, решивших, что уважение друг к другу - основа совместного уютного бытия. Мы не тосковали по несбыточным снам. Так, по крайней мере, казалось мне. Мы были разумные люди и сердечно любили друг друга.
   Теперь же все сдвинулось. Я обвинял себя в том, что устроил такой ординарный брак и все просмотрел. Зачем я жил? Что я делаю теперь? Уполз в нору и жую жвачку. Долго ли еще это будет тянуться и чем кончится? Наступит война, за ней победа Германии - единственной страны, вооруженной до зубов. Что будет тогда со мной? Куда ползти, чтобы спасти жизнь? В каком лагере придется умирать от голода? У какой стены, - если я окажусь настолько счастливым, - меня убьют выстрелом в затылок?
   Вот так паспорт, который должен был меня успокоить, приводил меня в отчаяние. Я бегал по улицам, чуть не падая от усталости, не мог спать, а если засыпал, просыпался от снов. Я видел жену в камере гестапо; я слышал ее крики о помощи из заднего двора гостиницы; однажды, войдя в "Кафе де ля Роз", увидел ее лицо в зеркале, наискось висевшем напротив двери. Она бегло посмотрела на меня - бледная, с печальными глазами - и тут же исчезла. Это было так явственно, что я подумал - она здесь - и быстро кинулся в другой зал. Зал, как всегда, был полон, но ее не было.
   Это превратилось в навязчивую идею; меня не оставляла мысль о том, что она тоже эмигрировала и теперь разыскивает меня. Сотни раз я видел, как она заворачивала за угол или сидела на скамейке в Люксембургском саду, но когда я подходил, ко мне поднималось чужое удивленное лицо. Однажды она пересекала площадь Согласия - как раз перед тем, как гудящий поток машин сорвался с места, - и уж на этот раз в самом деле была она! Ее походка, ее манера держать плечи! Я даже узнал ее платье. Однако, когда полицейский, наконец, остановил лавину автомобилей и я смог броситься вслед, оказалось, что она исчезла, ее поглотило зияющее отверстие подземки [большинство парижских станций метро не имеет надземных строений].
   Когда я, наконец, добрался до перрона, то увидел только издевательское мигание красных хвостовых огней отошедшего поезда.
   Я рассказал о своих мучениях одному знакомому. Его звали Лезер, он торговал чулками, а раньше врачевал в Бреслау. Он посоветовал мне избегать одиночества.
   - Заведите себе женщину, - сказал он.
   - Это не помогло. Вы знаете отношения, продиктованные необходимостью, одиночеством, страхом. Бегство к маленькому теплу, к чужому голосу, телу, и пробуждение - словно от падения - в каком-нибудь жалком помещении, и чувство чужой страны, и безутешная благодарность дыханию, что слышится рядом.

Страницы: (165) :  <<  ... 234567891011121314151617 ...  >> 

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

... "Цитра, или Мелкия стихотворения г. Гру-нова"; "Два послания Выпивалина..."; "Смерть купца..."; "Старичок-весельчак..."
     37. ""Северная пчела" уже давно упрекает..."
     38. "Бесприютная". Повесть в стихах. Сочинение Прова Максимовича
     39. "Макбет". Трагедия Шакспира. Из соч Шиллера
     40. "Безумная" . Сочинение Ивана Козлова. "Рождение Иоанна Грозного" Сочинение барона Розена
     41. "Борис Годунов"

                   1. ИЗВЕСТНОСТЬ РОССИЙСКОЙ СЛОВЕСНОСТИ
                       (Письмо к издателю "Музеума")

     Приятно видеть, как наша литература мало-помалу знакомится с иностранцами. Карамзин переведен на трех языках, Кантемира читают с большею приятностию на французском, нежели в старой его одежде, а Державина, подражая нашим переводчикам романов, успели уже перепортить. Г. Борг, как я увидел из вашего журнала {Кн. 9, стр. 375.}, намерен перевести все знаменитые стихотворения русских поэтов и с тем преимуществом перед прочими переводчиками, что он с особенною точностию удерживает красоты подлинника. Наконец, в скором времени покажется новая на немецком языке книга "О древней российской словесности" {1}, из которой присылаю вам три песни.
     Для меня тем лестнее писать о ней, что я был свидетелем ее рождения, если можно сказать, принял ее из родительских рук. Автор сей книги, мой приятель и притом сотоварищ, воспитывался в России между русскими и знает так хорошо наш язык, что часто, одушевленный порывами или Державина, или Жуковского, принимается за перо и довольно приятно изъясняется стихами. Но писать к вам без всякого плана, следуя одной только охоте, значит в переводе наскучить вам до бесконечности исписанными, листами, от чего сохрани меня боже и в прозе, и в стихах...

Дельвиг Антон Антонович   
«Статьи (сборник)»