Теперь он всегда полон. Есть и немцы. Довольно много.
   - Какие немцы?
   - Просто немцы.
   - С деньгами?
   - Конечно, с деньгами, - кельнер засмеялся. - Ведь клуб не из дешевых. Но очень веселый. Скажите, что послал Мануэль, и вас больше ни о чем не спросят.
   - А разве вообще нужно что-нибудь говорить?
   - Да, ничего! Просто портье запишет какое-нибудь вымышленное имя, и вы станете членами клуба. Пустая формальность.
   - Хорошо.
   Шварц заплатил по счету.
   Мы шли по улице с лестницами, которые вели вниз. Палевые дома спали, прислонившись друг к другу. Из окон доносились вздохи, храп, дыхание людей, не знавших никаких забот о паспортах. Шаги отдавались яснее, чем днем.
   - Электрический свет, - сказал Шварц. - Он вас тоже ошеломляет?
   - Да. Трудно отвыкнуть от затемненной Европы. Все время думаешь, что кто-то забыл повернуть выключатели и что вот-вот начнется воздушный налет.
   Шварц остановился.
   - Мы получили огонь в дар потому, что в нас было что-то от бога, - сказал он вдруг с силой. - И теперь мы прячем его, потому что убиваем в себе эту частицу бога.
   - Насколько я помню, огонь не был подарен нам. Его украл Прометей, - возразил я. - За это боги наградили его неизлечимым циррозом печени. Мне кажется, это больше отвечает нашему характеру.
   Шварц посмотрел на меня.
   - Я уже давно не могу иронизировать, - сказал он. - И испытывать страх перед громкими словами. Когда человек иронизирует и боится, он стремится принизить вещи.
   - Может быть, - согласился я. - Но разве так уж необходимо, став перед несбыточным, повторять себе: оно невозможно? Не лучше ли постараться преуменьшить его и тем самым оставить луч надежды?
   - Вы правы. Простите меня, я забыл, что у вас впереди дорога. Разве тут есть время думать о пропорциях вещей!
   - А вы разве никуда не едете?
   Шварц покачал головой:
   - Теперь уже нет. Я снова возвращаюсь обратно.
   - Куда? - спросил я удивленно.
   Я не мог поверить, что он опять собирается в Германию.
   - Назад, - сказал он. - Потом объясню.




3

   Ночной клуб оказался типичным русским эмигрантским увеселительным заведением, каких после революции 1917 года множество возникло по всей Европе - от Берлина до Лиссабона. Те же аристократы в качестве кельнеров, те же хоры из бывших гвардейских офицеров, такие же высокие цены и та же меланхолия.
   Как я и ожидал, там горели такие же, как и везде, матовые лампы.

Страницы: (165) :  <<  ... 9101112131415161718192021222324 ...  >> 

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

... Герой его рассказов Синебрюхов говорил:
     "Каким ни на есть рукомеслом займусь -- все у меня в руках кипит и вертится".
     Стрелочник спрашивает Аполлона Переленчука, героя повести "Аполлон и Тамара", собиравшегося покончить самоубийством:
     " -- Знаешь ли какое ремесло?
     -- Нет.
     -- Это худо, -- сказал стрелочник, покачав головой- -- Как же это, брат без рукомесла жить? Это, я тебе скажу, немыслимо худо! Человеку нужно непременно понимать рукомесло..."
     Стрелочник устраивает Аполлона Перепенчука на работу могильщика, и в этом ясно звучит ирония автора по отношению к людям, занятым только переживаниями и пустопорожними рассуждениями.
     Комический сказ, созданный писателем обличал мещанина. Он прорывался сквозь шквал жизненного уродства. Он вносил в ряды "уважаемых граждан" и "нервных людей" смятение и беспорядок.
     Получив иа фронте хроническое заболевание сердца М. М. Зощенко глубоко заинтересовался вопросамм психоанализа. У букинистов Ленинграда, Москвы, Киева, Харькова, Одессы, Воронежа он доставал книги Зигмунда Фрейда, изучал йогов, читал Кафку, Пруста, Ницше. Собрал обширную литературу о Достоевском, пытаясь проникнуть в его внутренний мир. Увлекся психиатрией, генетикой, парапсихологией, философией, физиологией. У него завязались добрые, дружеские отношения с академиком И. П. Павловым профессором Л. С. Штерн, селекционером И. В. Мичуриным.
     Двадцать лет он вынашивал замысел своей Главной Книги -- самой умной и самой человечной, талантливой и мудрой.
     В годы Второй мировой войны он находился в эвакуации в Алма-Ата. Москвичи и ленинградцы, киевляне и одесситы, именитые деятели литературы и искусства чаще всего встречались на толкучке, где можно было все продать и все купить.
     По вечерам, снедаемый тоской, М...

Зощенко Михаил Михайлович   
«Опальные рассказы»