" -- подумала Гэм. За окнами сверкал снег, всходила луна.
     Пуришков вернулся веселый. Заговорил с Браминтой, но глазами искал Раколувну. Наконец она подошла и как бы вскользь заметила:
     -- Говорят, вы были с какой-то женщиной, Пуришков...
     Бледный как смерть он неотрывно смотрел на нее. Она опять кивнула и с улыбкой погрозила ему пальцем. Он прикусил губу.
     Браминта, притворившись, что не слышала этих банальностей, с жаром затараторила. Ноздри ее трепетали, под глазами проступили фиалковые тени. Плечи тускло светились, рот ярко алел на оживленном лице.
     Русский почти не следил за тем, что говорила Браминта. Она умолкла, переменила тон. Голос зазвучал мягко, сердечно, предупредительно. Пуришков сразу почувствовал себя увереннее. Этот тон был слишком под стать его положению, он не мог не откликнуться. Лицо расслабилось. Сам того не сознавая, он отвечал, посылал реплики в знакомое, близкое, что открылось рядом. А Браминта, как только заметила, что он опять нервничает, деликатно закончила разговор. Пуришков поцеловал ей руку и направился к Раколувне.
     Та не дала ему и слова сказать -- немедля устроила ребячливую сцену ревности. Он растерянно удивился, попробовал унять ее, все объяснить. Потом медленно отступил перед этим пароксизмом. Она точно рассчитала и нанесла ему удар в самое больное место. В нем появились холодность и нетерпение, а она продолжала осыпать его нелепыми упреками. Он ничего не понимал, обиделся, снова заговорил не по-русски, а по-французски. На следующий вечер им уже владела Браминта.

     -- Все же какое это чудо -- скрипка, -- мечтательно сказала Гэм, меж тем как певучая мелодия вспорхнула над волнами струнных и долгими каденциями, нарастая, поднялась в вышину и завершилась легким выдохом ферматы. -- Когда звучит скрипка, кажется, что никогда не умрешь. Небо становится выше, один звук -- и все границы расступаются. В скрипке брезжит оперение серой чайки. Где-то есть дом, и все же ты повсюду тоскливо одинок. Под песню скрипки можно совершить безумство... Мир преображается -- так чудесна скрипка... Из тебя словно бы кто-то выходит, величественно оглядывается по сторонам, стоит рядом. Губы его шевелятся, руки поднимаются, он будто произносит какие-то слова, и все, что он делает, кажется правильным. Только вот неведомо, кто ты сам -- "я" или этот чужак? Есть ли твое "я" чужак или чужак -- это и есть "я"? И чьи дела правильны и добры? В человеке всегда так много чужого... Хочется уйти прочь, куда-нибудь, куда глаза глядят, без всякой цели, далеко-далеко -- так чудесна скрипка...
     Кинсли молчал. Его лицо четко вырисовывалось на фоне вечера; от крыльев носа, точно глубокие борозды, тянулись к углам узкого рта две складки.

Страницы: (128) :  <<  ... 234567891011121314151617 ...  >> 

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

... Он открыл ставень на одном окне, и стало видно, что кожа вся потрескалась, а когда они рассаживались, с нее лениво поднялась лежалая пыль и плавно поплыла, кружась, в единственном луче света. Перед камином на почерневшем золоченом мольберте стоял карандашный портрет отца мисс Эмили.
     Все встали, когда она вошла - низенькая толстая старуха в черном, с заправленной за пояс тонкой золотой цепочкой через грудь, опирающаяся на черную трость с тусклым золотым набалдашником. Она была узкой в кости и, наверно, поэтому казалась не просто располневшей, как другая бы на ее месте, а бесформенной, расплывшейся, даже разбухшей, будто утопленник, долго пролежавший в стоячей воде, и с таким же мертвенно-бледным лицом. Пока гости излагали ей то, что им поручено было сказать, взгляд
     ее глаз, вдавленных в складки жира, точно два уголька в кусок теста, передвигался с одного лица на другое.
     Сесть она их не пригласила, а выслушала, недвижно стоя в дверях, и когда глава депутации, запинаясь, довел свою речь до конца, стало слышно, как тикают у нее на цепочке невидимые часики.
     Она ответила сухо и холодно:
     - Я не плачу в Джефферсоне налоги. Мне разъяснил полковник Сарторис {1}. Кто-нибудь из вас мог бы посмотреть в городском архиве и удостовериться.
     - Архивы мы подняли, мисс Эмили. Мы - представители муниципалитета. Разве вы не получили уведомления за подписью шерифа?
     - Да, я получила какую-то бумагу. Возможно, что он считает себя шерифом, не знаю... Я не плачу в Джефферсоне налоги.
     - Но, видите ли, документы этого не подтверждают. А мы обязаны руководствоваться...
     - Обратитесь к полковнику Сарторису. Я не плачу налоги.
     - Но, мисс Эмили...
     - Обратитесь к полковнику Сарторису. (Полковника Сарториса тогда уже лет десять как не было в живых...

Фолкнер Уильям (Faulkner William)   
«Роза для Эмили»