губы дрожали, беззвучно, немо сыпались слова через порог губ, тело корчилось, что-то настойчиво просилось наружу, билось в горле, хрипело, собирало силы, в смертном страхе боролось за спасение. Гэм что-то лепетала, хотела помочь, помочь, кричать, вечно кричать... как вдруг что-то явилось в комнате -- поступь скольжения, шорох руки... стены выгнулись, двери провалились внутрь, потолок врастал в помещение, взбухая змеистыми контурами, призрачные звери гурьбой хлынули из углов, мир стонал в безыменной судороге, чудовищно гремел безмолвный вопль этой груди, Гэм рухнула на пол, впилась ногтями во что-то мягкое, податливое, сжалась в комок, в ужасе ждала кошмара, разлома, свистящего воя, предела...
     И тут тело Пуришкова обмякло. В глазах возникло что-то стеклянистое, мутно-прозрачное, непостижное... потом судорога зрачков отпустила, грудь опала, и с тяжким вздохом воздух вышел из легких.
     Когда Гэм осмелилась глянуть по сторонам, она обнаружила, что полулежит на ковре, крепко прижав колено к кровати. Рукой она, сама того не сознавая, вцепилась в одну из собак. И задушила ее. Собака бессильно вытянула лапы.
     Гэм устало поднялась. Во рту пресный вкус крови. Спина точно переломанная. Опершись на кровать, она неотрывно смотрела на Пуришкова. Черты его лица заострились. Мертвые, чужие борозды пролегли по щекам. У крыльев носа сгущались тени. Кожа поблекла.
     Гэм уже не узнавала его. Там, на постели, было что-то беспредельно чуждое, оцепенелое, жуткое, что-то, повергавшее в ужас ее живое и теплое существо. Она тряхнула головой, раз, другой, третий, шагнула ближе, чтобы закрыть остекленелые глаза. Но в отсвете лампы под полуопущенными веками мерцал странный, недобрый огонек, точно в белках отражалось пламя, точно в остывающую жизнь уже вторгался распад, точно уже повеяло смрадным запахом тлена, точно подо лбом уже расползалась гниль... и вдруг молнией блеснуло осознание: он мертв! -- Гэм отпрянула, бросилась вон из комнаты, даже не заметила спешащего навстречу доктора, опрометью, не оглядываясь, выскочила за дверь, пробежала вниз по лестнице, мимо портье, в свой номер, упала на постель и лежала так до утра. Потом добрела до окна. Из серых далеких сугробов иглой вырывался пронзительно-зеленый свет. Эта картина запомнилась ей навсегда.

     Клерфейт словно забыл о Гэм. Ненароком подвернулась Браминта-Сола. И он почти небрежно завладел ею, а она не сопротивлялась. Неясности прежней жизни не давали ей составить четкую картину. То, что когда-то могло стать спасением, вернуть насыщенность бытия, теперь только ускоряло распад.
     С Вандервелде у Клерфейта произошла резкая стычка. Он опрокинул игорный стол, открыл карты и продемонстрировал всем крапленый туз противника.

Страницы: (128) :  <<  ... 9101112131415161718192021222324 ...  >> 

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

... — Смеялся? — Да. И няня смеялась тоже. Наступила долгая пауза. Затем Джордж буркнул: — Это чертовски неуместно. Алфи продолжал: — Он холодный мужик. Держу пари, этого мужика ничто не тронет. Джордж замялся: — Он тут ужасно долго, правда? Алфи взглянул на часы, стоявшие на каминной полке. — Четыре часа, — сказал он и, как бы желая подбодрить себя, добавил: — Он предупредил, что это займет уйму времени. — Он тебя предупредил? — Джордж обтер лицо носовым платком. — Разве что нибудь не в порядке? Ты как считаешь? Непроизвольно он выразил словами то, о чем Алфи думал последние полчаса. От этого Алфи стало совсем плохо. Он с трудом выдавил: — Ради Бога, должен ли я так думать? Джордж слез со стола и подошел к окну. Он прислонился к стене и отодвинул занавеску, чтобы посмотреть на улицу. — Луна еще светит. — Он нервно передернулся. — Чертовски высоко стоит эта луна. Алфи сказал: — Мы планировали не заводить детей, Джордж. Что то получилось неправильно. Марджи хотелось родить, но я сказал «нет». Нельзя иметь ребенка, если плаваешь на судне. В теперешние времена нельзя. Марджи не дура. Ей втемяшилось в голову: хочу ребенка. Джордж, ты же знаешь, каковы женщины. Но я следил за этим. Как это получилось, черт возьми, я не знаю. Джордж стоял у окна очень спокойный и молчаливый. Он не произнес больше ни слова. Очень слабо откуда то сверху донесся крик. Джордж догнал Алфи у двери. Они стояли в холле и вслушивались. Единственным звуком, какой они смогли услышать, был мерный стук проходивших по эстакаде поездов. Джордж спросил: — Ты не пойдешь наверх? — Лучше не ходить. Я же ничем не могу помочь. Несколько минут они стояли, прислушиваясь, и только повернулись, чтобы пойти обратно в комнату, как снова раздался крик. Оба замерли. Наверху открылась дверь, и на лестницу просочился свет. Послышались тяжелые шаги, и на площадке лестницы появился доктор. Он поглядел вниз на двоих мужчин в холле. Он вытирал руки полотенцем. Он медленно начал спускаться, все еще вытирая руки. Когда он приблизился, двое мужчин молча отступили в гостиную. Доктор вошел и прикрыл за собой дверь, но не до конца. На его лице подергивалась жилка, а холодные глаза были ужасно утомленными...

Джеймс Хэдли Чейз (James Hadley Chase)   
«Дежурство»