тории, обучение Локхарта
продвигалось обрывочно, но все же постоянно оказывалось достаточным для
того, чтобы отразить любую попытку местных школьных властей предоставить ему
более ..
Где он, где он, ангел светлокрылый?
- Милый ангел, приходи скорее,
Защити от крысы и помилуй!
24...
– Мы вытащим тебя отсюда. Ты просто слишком нетерпелив, как всегда.
Над нами снова запульсировали вспышки, высвечивая каждую каплю дождя.
– А ты…
Его слова утонули в грохоте очере..
«Возлюби ближнего своего», закладка на странице 10 (прочитано 4%)
«Время жить и время умирать», закладка на странице 10 (прочитано 4%)
Гэм не любила символов, но неожиданно осознала: все возвращается...
Нарциссовые луга залиты потоками света. Стройные листья, точно стражи
под бледными венцами лепестков. Бабочки в истоме висят на цветках, жуки
проворно карабкаются по стеблям. Золотые и зеленые надкрылья мелькают среди
травинок. Пчелы гудят, словно органные басы.
Гэм шла и чувствовала каждое движение своего тела. Чувствовала, как
ноги ступают по земле, как пальцы начинают шаг, как гибко перекатывается
стопа. Суставы колен пружинили в такт походке. Бедра несли спину и двигались
в том же ритме, что и плечи. Какая благодать -- поднять голову, запрокинуть
ее... и ощутить на лице скольжение воздуха.
Жизнь -- это все. Гэм ни о чем не думала, она просто шла и жила этим.
Жизнь -- это все... Я ощущаю... божественное чувство... мир молод, как я...
И пока я ощущаю себя, мир существует... Пока я живу собой, я живу всеми...
За лугами начался лес. Дубы -- могучие, высокие, намного выше других
деревьев. Под ними теснились молодые деревца. Подлесок... и кусты... густая
чащоба вокруг ног. Упавшие стволы средь зарослей. Но и на них успели
поселиться грибы и ползучие растения. Лес растет и растет... вечно...
сильный, живой. Растет... растет...
Гэм вдохнула запах земли и трав. Отломила кусочек коры, попробовала на
вкус. Поднялся ветер. Новый год рождался из земных недр. Все было -- начало.
Теперь Гэм знала все. И склонила голову...
Ей показалось, что кто-то рядом произнес: я начинаю... я готов...
... Отсюда через маленькую потайную дверь в стене попадаешь в молодой
лесок, где смыкаются подходящие справа и слева двойные ряды буковых
деревьев. Если взглянуть с заднего крыльца дома, то за леском открывается
чудесный вид на широкое поле со жнивьем. А еще чуть дальше, на горизонте, --
деревенская церквушка да вечером, когда все затихает, кое-где струйки дыма
над крышами.
Погожими летними вечерами мы спускались в "нижний сад", выходили через
потайную дверку и шли к скамейке под буками, откуда тоже было видно довольно
далеко; там, возле соломенного навеса, оставшегося от брошенной мергельной
разработки, дядя, мать и мисс Эшбертон усаживались; неширокая долина перед
нами наполнялась туманом, а вдали над лесом золотело небо. Обратно шли не
спеша, темным уже садом. Возвратившись в дом, мы встречались в гостиной с
тетей, которая почти никогда не принимала участия в наших прогулках... На
этом для нас, детей, вечер заканчивался; однако очень часто мы допоздна
читали в своих комнатах, пока не слышались шаги взрослых, поднимавшихся по
лестнице.
Кроме сада, местом, где мы проводили большую часть времени, была
"классная" -- дядин кабинет, куда поставили несколько школьных парт. Я сидел
за одной партой с кузеном Робером, сзади нас садились Жюльетта и Алиса.
Алиса была на два года старше, а Жюльетта на год моложе меня. Робер из нас
четверых был самым младшим.
Писать воспоминания о своем детстве я не намерен и расскажу лишь о том,
что имеет отношение к этой истории. А началась она, могу сказать совершенно
определенно, в год смерти отца. Горе, постигшее нас, и глубокая печаль
матери, даже в большей степени, нежели моя собственная, обострили мою
природную чувствительность и, вероятно, предрасположили меня к новым
переживаниям: я возмужал прежде времени; поэтому, когда тем летом мы вновь
приехали в Фонгезмар, Жюльетта и Робер показались мне совсем еще маленькими,
однако, увидев Алису, я внезапно понял, что и она, так же как и я, перестала
быть ребенком...
