Несколько слов об авторе:

     Впервые в России будут изданы сразу четыре непубликовавшихся ранее романа культового писателя XX-го века Э.М.Ремарка!
     Романы Ремарка "Три товарища", "На западном фронте без перемен", "Триумфальная арка" и многие другие вошли в золотой фонд мировой литературы ХХ века. Он был и остается одним из самых читаемых зарубежных авторов в России. Но сотни тысяч его поклонников в нашей стране будут немало удивлены, взяв в руки два тома его нового собрания сочинений -- ни один из четырех вошедших в него романов им не известен.

     Несколько слов о книге:

     В 1998 году, к столетию писателя, в Германии было подготовлено юбилейное издание, в которое вошли произведения Ремарка, никогда ранее не публиковавшиеся. Три произведения -- "Станция на горизонте", "Гэм" и "Приют грез" относятся к раннему периоду творчества писателя, а незаконченный роман "Земля обетованная" стал последним произведением мастера.




I

     Бедуины в бурнусах кофейного цвета торопливо проскакали мимо. Пахло от них верблюжьим навозом и пустыней. За мавзолеями мамлюков кавалькада вытянулась длинной вереницей на фоне невероятно чистого неба и помчалась во весь опор, будто намереваясь взять это небо штурмом.
     Гэм смотрела вслед всадникам, пока их силуэты не исчезли из виду. Только тогда она нерешительно оторвала взгляд от горизонта и опять обернулась к городу. Смутное беспокойство гнало ее по улицам. У случайного торговца подвернулось старинное издание "Дивана" Абу Нуваса1. Томик в блеклом кожаном переплете. Каждой из семнадцати песней предпослана иллюстрация. Чистый бирюзовый тон, снова и снова.
     Гэм решила, что как раз эту книгу и искала. Поспешно расплатилась и ушла с базара в странном замешательстве, которое ощущала очень сильно именно оттого, что не знала, чем его объяснить.

     Норман ждал Гэм, чтобы познакомить с сыном одного из своих друзей, Клерфейтом, который взялся доставить ее в Луксор на самолете. Вылететь можно уже через час. Сам он приедет на следующий день, экспрессом.
     Они немедля отправились на аэродром. Клерфейт пристегнул Гэм к самолетному креслу и запустил двигатель. Когда она глянула вниз, узкие улочки Каира были уже глубоко внизу. Горизонт отступал вдаль; каменный массив Мокаттама распался на ущелья и плато. Затем навстречу хлынула пустыня, и самолет устремился к широкому Нилу.
     Неподалеку от Хелуана они обогнали две увеселительные барки. Пассажиры на палубе махали им вслед.

Страницы: (128) : 123456789101112131415 ...  >> 

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

... Или рисуй. Или на балалайке играй. Только не торчи без дела, лучше как нибудь скрась людям жизнь. Смородин не все усвоил из учения дяди Ивана, то есть почти ничего не усвоил. Как подрос, попал в город, так пошло его носить, как то не до правил стало. Какие правила! Несет тебя – цепляйся за все, что подвернется под руку, иначе в этой опасной реке булькнешь и только пузыри от тебя пойдут. Но кое что Смородин все же взял из житейской науки дяди Ивана: например, никогда не ленился работать. И теперь у Смородина была работа. Большая! Был холст… Он стоял в маленькой отдельной комнатке против окна – от стены до стены. Он стоял здесь с год уже; работа подвигалась трудно, но подвигалась упорно. Вот что было на холсте. Стоит стол, за столом сидят два человека… с одинаковым лицом. Никакого зеркала, просто два одинаковых человека сидят за столом, и один целится в другого (в себя, стало быть) пистолетом. Картина должна называться «Самоубийца». Откуда, из каких подвалов вынес Смородин такую печальную тему, это станет понятно несколько позже. Впрочем, это и теперь не секрет: тему и сюжет подсказала жена Константина Смородина, эта странная задумчивая женщина. Когда Смородин входил в маленькую комнатку, на лице его появлялось выражение злой решимости. Укусить не укусить, но надавать в зубы кому нибудь – с таким лицом только и делать. Он подолгу стоял перед полотном в пляжном халате, перехваченном в талии толстым поясом с шишками на концах, стоял, сунув руки глубоко в карманы халата, сосал мундштуки свирепо щурился. Жена его не входила во время работы в комнатку, он не велел. Работал Смородин днем, чаще в субботу и воскресенье. Световой день его заканчивался рано, и когда поздно вечером приходила жена с работы, Смородин сидел обычно на кухне в неизменном халате, пил чай. – Как дела? – спрашивал Смородин. Жена пожимала плечами, что – «никак». Молча переодевалась (тоже надевала халат), молча же подсаживалась к столу и пила чай. А Смородин рассказывал. – Захожу вчера к своему долбаку: «Вызывали?» – «Вызывал. Для молочного кафе эскиз вы делали?» – «Я с. Не нравится?» «Что это у вас тут такое?» – «Вымя коровье. А это – соски. Просто же». «Это авиабомбы какие то, а не соски!» Жена Смородина, когда он рассказывал об этом, засмеялась...

Шукшин Василий Макарович   
«Пьедестал»