Мюкке выступил вперед.
   - Скажи вон тому, чтобы сапоги снял, - обратился он к старику, понимавшему по-немецки, и указал на пленного - помоложе.
   Старик выполнил его приказ. Он говорил тихо и слегка нараспев. Пленный - тщедушный парень - сначала не понял.
   - Живо! - прорычал Мюкке. - Сапоги! Снимай сапоги!
   Старик повторил то, что уже сказал раньше. До молодого, наконец, дошло, и торопливо, как человек, который понимает, что допустил оплошность, он начал снимать сапоги. Стоя на одной ноге и неловко подпрыгивая, он стаскивал сапог с другой. "Почему он так спешит? - думал Гребер. - Чтобы умереть минутой раньше?" Парень взял сапоги в руки и с готовностью протянул их Мюкке. Сапоги были хорошие. Мюкке что-то буркнул и ткнул рукой в сторону. Парень поставил сапоги и вернулся на свое место. Он стоял на снегу в грязных портянках, из них высовывались желтые пальцы ног, и он смущенно поджимал их.
   Мюкке пристально оглядывал остальных. Он заметил у женщины меховые варежки и приказал положить их рядом с сапогами. Некоторое время он присматривался к ее шерстяной юбке. Юбка была совсем крепкая, из добротного материала. Штейнбреннер украдкой посмеивался, но Мюкке так и не приказал женщине раздеться. То ли он боялся Раз, который мог из окна наблюдать за казнью, то ли не знал, что ему делать с юбкой. Он отошел.
   Женщина что-то очень быстро проговорила по-русски.
   - Спросите, что ей нужно, - сказал лейтенант Мюллер. Он был бледен. Это была его первая казнь. Мюкке передал вопрос старику.
   - Ей ничего не нужно, она только проклинает вас, - ответил тот.
   - Ну, что? - крикнул Мюллер, он ничего не понял.
   - Она проклинает вас, - сказал старик громче. - Она проклинает вас и всех немцев, что пришли на русскую землю. Она проклинает и детей ваших! Она говорит, что настанет день, - и ее дети будут расстреливать ваших детей, как вы нас расстреливаете.
   - Вот гадина! - Мюкке, оторопев, уставился на женщину.
   - У нее двое ребят, - сказал старик. - И у меня трое сыновей.
   - Хватит, Мюкке! - нервничая, крикнул Мюллер. - Мы же не пасторы!
   Отделение стало по команде "смирно". Гребер сжал в руке винтовку. Он снова снял перчатки. Сталь впивалась холодом в пальцы. Рядом стоял Гиршман. Он весь побелел, но не двигался. Гребер решил стрелять в русского, стоявшего с левого края. Раньше, когда его назначали в такую команду, он стрелял в воздух, но теперь уж давно этого не делал. Ведь людям, которых расстреливали, это не помогало. Другие чувствовали то же, что и он, и случалось, чуть ли не умышленно стреляли мимо. Тогда процедура повторялась, и в результате пленные дважды подвергались казни.

Страницы: (243) :  <<  ... 234567891011121314151617 ...  >> 

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

... Но я, конечно, пойду, как только меня перестанет знобить.
   - Я знаю, что пойдешь, - с тяжелым сердцем сказала Марфа. - Кто-то должен прийти Ему на помощь;
   ты ведь помнишь. - Он тебя... исцелил, - нерешительно добавила она, ибо и ей казалось неделикатным говорить о воскресении из мертвых. - Знаешь, Лазарь, когда вы Его освободите, ты сможешь попросить, чтоб Он помог тебе - если станет нехорошо...
   - Это верно, - вздохнул Лазарь. - Но что, если я туда не дойду? Что, если мы придем слишком поздно? Надо взвесить все возможности. И вдруг в Иерусалиме что- нибудь произойдет? Марфа, ты не знаешь римских воинов. О боже, если бы я был здоров!
   - Но ты здоров, Лазарь, - с усилием произнесла Марфа. - Ты должен быть здоров, если Он тебя исцелил!
   - Здоров, - с горечью протянул Лазарь. - Мне-то лучше знать, здоров я или нет. Скажу только, что с тех пор мне и минуты не было легко... Нет, нет, я Ему страшно благодарен за то, что он меня... поставил на ноги, не думай, Марфа. Но кто однажды познал это, как я, тот... тот... - Лазарь содрогнулся и закрыл лицо. - Прошу тебя, Марфа, оставь меня теперь; я соберусь с силами... только минутку... это, конечно, пройдет.
   Марфа тихонько села во дворе; она смотрела в пространство сухими неподвижными глазами; руки ее были сложены, но она не молилась. Подошли черные курицы, поглядывая на нее одним глазом; но Марфа, против ожидания, не бросила им зерен, и они ушли подремать в полуденной тени.
   На порог с трудом выбрался Лазарь, смертельно бледный, стуча зубами.
   - Я... я не могу сейчас, Марфа, - запинаясь, выговорил он. - А мне так хотелось бы пойти... может быть, завтра...
   У Марфы сжалось сердце.
   - Иди, иди, ляг, Лазарь, - с трудом вымолвила она. - Ты... ты не можешь никуда идти!
   - Я бы пошел, - трясясь в ознобе, сказал Лазарь, - но если ты так думаешь, Марфочка... Может быть, завтра... Ты ведь не оставишь меня одного? Что я тут буду делать один!
   Марфа поднялась...

Чапек Карел (Capek Karel)   
«Лазарь»