Или забыл? Мы ведь тут уже были. Во время последнего наступления. В конце октября.
   Зауэр схватил свой котелок.
   - Вот и кухня! Живей, а то достанутся одни помои!
   Рука росла и росла. Казалось, это уже не снег тает, а она медленно поднимается из земли - как смутная угроза, как окаменевшая мольба о помощи.
   Командир роты остановился.
   - Что это там?
   - Какой-то мужик, господин лейтенант.
   Раз вгляделся. Он рассмотрел полинявший рукав.
   - Это не русский, - сказал он.
   Фельдфебель Мюкке пошевелил пальцами ног в сапогах. Он терпеть не мог ротного командира. Правда, он и сейчас стоял перед ним руки по швам - дисциплина выше всяких личных чувств, - но чтобы выразить свое презрение, незаметно шевелил пальцами ног. "Дурак безмозглый, - думал он. - Трепло!"
   - Прикажите вытащить его, - сказал Раз.
   - Слушаюсь!
   - Сейчас же пошлите туда людей. Зрелище не из приятных!
   "Эх ты, тряпка, - думал Мюкке. - Трусливый пачкун! Зрелище не из приятных! Будто нам впервой видеть мертвеца!"
   - Это немецкий солдат, - добавил Раэ.
   - Слушаюсь, господин лейтенант! Последние четыре дня мы находили только русских.
   - Прикажите вытащить его. Тогда увидим, кто он.
   Раэ пошел к себе на квартиру. "Осел надутый, - думал Мюкке. - У него печь, у него теплый дом и Железный крест на шее. А у меня нет даже креста первой степени. Хоть я и заслужил его не меньше, чем этот - свой иконостас".
   - Зауэр! - крикнул он. - Иммерман! Сюда! Прихватите лопаты! Кто там еще? Гребер! Гиршман! Бернинг! Штейнбреннер, примите командование! Видите руку? Откопать и похоронить, если немец! Хотя пари держу, никакой он не немец.
   Подошел Штейнбреннер.
   - Пари? - спросил он. У него был звонкий мальчишеский голос, которому он безуспешно старался придать солидность. - На сколько?
   Мюкке заколебался.
   - На три рубля, - сказал он, подумав. - Три оккупационных рубля.
   - Пять. Меньше чем на пять я не иду.
   - Ладно, пять. Но только платить.
   Штейнбреннер рассмеялся. Его зубы блеснули в лучах бледного солнца. Это был девятнадцатилетний белокурый юноша с лицом готического ангела.
   - Ну, конечно, платить! Как же иначе, Мюкке!
   Мюкке недолюбливал Штейнбреннера, но боялся его и держал с ним ухо востро. Было известно, что тот нацист "на все двести".
   - Ладно, ладно, - Мюкке достал из кармана черешневый портсигар с выжженными на крышке цветами.

Страницы: (243) : 123456789101112131415 ...  >> 

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

... В семи битвах он разгромил неприятеля, огненной метлой вымел разбойничьи замки сарацинов, покорил их города и победоносно разграбил страну до самого моря, где ему пришлось нанять парусники и галеры, чтобы переправить на родину богатейшую добычу. Никогда еще победа не была столь молниеносной, военный поход столь блистательным. Не удивительно, что император, желая отблагодарить доблестного воина, уступил ему за небольшую дань север и юг завоеванной страны в ленное пользование и управление. Теперь Герилунт, которому доселе седло заменяло и дом и родину, мог бы в полном достатке вкушать покой до конца своих дней. Но честолюбие, не утоленное, а, напротив, раззадоренное быстрым успехом, требовало большего: он не хотел быть подданным и данником своего государя, и лишь королевский венец казался ему достойным украсить светлое чело его супруги. Он начал сеять смуту в своем войске, готовя возмущение против императора. Но предательски раскрытый заговор не удался. Потерпев поражение еще до битвы, отлученный от церкви, покинутый своими всадниками, Герилунт вынужден был бежать в горы; там, за щедрую мзду, крестьяне во время сна насмерть забили опального военачальника.
     В тот самый час, когда римские воины нашли в сарае на соломенной подстилке окровавленный труп мятежника и, сорвав с него платье и драгоценности, бросили, нагого, на свалку, его жена, не ведая о гибели мужа, родила во дворце, на роскошном парчовом ложе, двойню; девочек-близнецов при большом стечении народа окрестил сам епископ и нарек их Софией и Еленой. Но еще не умолк гул церковных колоколов и звон серебряных чарок на пиру, когда внезапно пришла весть о мятеже и гибели Герилунта, а вслед за ней -- вторая: император, согласно общепризнанному закону, требовал для своей казны дом и имущество мятежника. Итак, после столь краткого счастья красавица лавочница, едва оправившись от родов, снова была вынуждена надеть свое реденькое шерстяное платье и спуститься в промозглую уличку на окраине города; но прежней нищете сопутствовали теперь горечь разочарования и забота о двух малютках...

Цвейг Стефан (Zweig Stefan)   
«Легенда о сестрах-близнецах»