Все было бесконечно, как сама эта страна. Безграничная и чужая. Чужая снаружи и изнутри. Греберу стало холодно. Вот оно. Вот как повернулась жизнь.
   С кучи, набросанной возле могилы, скатился комок земли, и Гребер услышал, как он глухо стукнулся о дно ямы. Интересно, уцелели ли черви в этой промерзшей земле? Может быть, если они уползли достаточно глубоко. Но могут ли они жить на глубине нескольких метров. И чем. они питаются? Если они еще там, с завтрашнего дня у них надолго хватит пищи.
   "В последние годы им пищи хватало, - думал Гребер. - Повсюду, где мы побывали, им было раздолье. Для червей Европы, Азии и Африки наступил золотой век. Мы оставили им целые армии трупов. В легенды червей мы на многие поколения войдем как добрые боги изобилия".
   Он отвернулся. Мертвецы... их было слишком много, этих мертвецов. Сначала не у них, главным образом у тех. Но потом смерть стала все решительнее врываться в их собственные ряды. Полки надо было пополнять снова и снова; товарищей, которые воевали с самого начала, становилось все меньше и меньше. И теперь уцелела только горстка. Из всех его друзей остался только один: Фрезенбург, командир четвертой роты. Кто убит, кто ранен, кто в госпитале или, если повезло, признан негодным к строевой службе и отправлен в Германию. Раньше все это выглядело иначе. И называлось иначе.
   Гребер услышал шаги Зауэра, услышал, как тот поднимается на холм.
   - Что-нибудь случилось? - спросил он.
   - Ничего. Мне почудился какой-то шум. Но это просто крысы в конюшне, где лежат русские.
   Зауэр посмотрел на бугор, под которым были зарыты партизаны.
   - Эти хоть в могиле.
   - Да, сами себе ее вырыли.
   Зауэр сплюнул.
   - Собственно, этих бедняг можно понять. Ведь мы разоряем их страну.
   Гребер взглянул на него. Ночью человек рассуждает иначе, чем днем, но Зауэр был старый солдат и пронять его было трудно.
   - Как это ты додумался? - спросил он. - Оттого, что мы отступаем?
   - Конечно. А ты представь себе, вдруг они когда-нибудь сделают то же самое с нами!
   Гребер помолчал. "И я не лучше его, - подумал он. - Я тоже все оттягивал и оттягивал, сколько мог".
   - Удивительно, как начинаешь понимать других, когда самому подопрет, - сказал он. - А пока тебе хорошо живется, ничего такого и в голову не приходит.
   - Конечно, нет. Кто же этого не знает!
   - Да. Но гордиться тут нечем.
   - Гордиться? Кто думает об этом, когда дело идет о собственной шкуре! - Зауэр смотрел на Гребера с удивлением и досадой, - И вечно вы, образованные, чего-нибудь накрутите.

Страницы: (243) :  <<  ... 9101112131415161718192021222324 ...  >> 

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

... Подобно тому как иных ученых наука вновь приводит к богу, столетия вновь привели руины в обитель их матери. Ныне их наконец покидает их прошлое, и ничто уже не мешает им покориться той властной силе, которая увлекает свободно падающее тело.
      Сколько часов провел я, топча полынь, ощупывая теплые камни и пытаясь согласовать свое дыхание с бурными вздохами мира! Одурманенный дикими запахами и дремотным жужжанием насекомых, я приемлю взором и сердцем невыносимое величие знойного неба. Не так-то легко стать самим собой, вернуть утерянную внутреннюю гармонию. Но, глядя на массивный хребет Шенуа, я неизменно испытывал странное успокоение. Я начинал дышать глубоко и ровно, я обретал душевную цельность и полноту. Я поднимался то на один, то на другой склон, и каждый раз меня ждало вознаграждение, как, например, этот храм, колоннами которого расчислен бег солнца, а со ступеней видно все селение с его белыми и розовыми крышами и зелеными верандами. Или эта базилика на Восточном холме: ее стены сохранились, а вокруг нее широким кольцом тянутся раскопанные саркофаги, по большей части едва обнажившиеся, еще причастные к земле. Прежде в них покоились мертвые, а теперь растут желтые левкои и шалфей. Сент-Сальса -- христианская базилика, но стоит посмотреть в любой пролом, как, изгоняя чувство отрешенности, до нас доносится мелодия мира: склоны усажены соснами и кипарисами, а в каких-нибудь двадцати метрах белеет барашками море. У холма, на котором возвышается Сент-Сальса, плоская вершина, и от этого ветер свободнее бродит в портиках храма. Под лучами утреннего солнца блаженством дышит простор...

Альбер Камю (Albert Camus)   
«Бракосочетание в Типаса»