Русский откупорил бутылку, сделал пару глотков и передал ее Штайнеру. Тот немного отпил и передал дальше. Керн покачал головой.
   - Пей, мальчик, - сказал Штайнер. - Стоит выпить. Должен научиться и этому.
   - Водка - очень хорошо, - подтвердил поляк.
   Керн сделал глоток и передал бутылку поляку, который привычным движением поднес ее ко рту.
   - Он ее всю вылакает, этот любитель яиц, - зарычал обладатель курочки и вырвал у поляка бутылку. - Тут немного осталось, - с сожалением сказал он русскому, после того как немного выпил.
   Тот махнул рукой.
   - Ничего. Самое позднее - сегодня вечером я уже выйду отсюда.
   - Вы уверены в этом? - спросил Штайнер.
   Русский сделал небольшой поклон.
   - К сожалению, но почти уверен. У меня, как у русского имеется нансеновский паспорт [паспорт, полученный многими эмигрантами при активном содействии Фритьофа Нансена (1861-1930 гг.), известного норвежского путешественника, океанолога и общественного деятеля; после первой мировой войны он занимал пост верховного комиссара Лиги наций].
   - Нансеновский паспорт, - повторил поляк с уважением. - Ну, тогда вы, конечно, относитесь к аристократам среди людей без отечества.
   - Я очень сожалею, что вы не находитесь в таком же положении, - вежливо ответил русский.
   - У вас было преимущество, - заметил Штайнер. - Вы были первыми. На вас смотрели с большим состраданием. Нам тоже сочувствуют, но мало. Нас жалеют, но мы для всех обуза, и наше присутствие нежелательно.
   Русский пожал плечами. Затем он подал бутылку последнему, кто находился в комнате и до сих пор сидел молча.
   - Пожалуйста, выпейте и вы глоток.
   - Спасибо, - сказал человек, делая отрицательный жест. - Я не принадлежу к людям вашей категории.
   Все посмотрели на него.
   - У меня есть настоящий паспорт, родина, вид на жительство и разрешение на работу.
   Все замолкли.
   - Извините за вопрос, - нерешительно спросил русский через некоторое время, - но почему же вы тогда здесь?
   - Из-за моей профессии, - ответил человек высокомерно. - Я не какой-нибудь ветреный беженец без документов. Я всего лишь карманный вор и шулер и пользуюсь всеми гражданскими правами.
   В обед дали фасолевый суп без фасоли. Вечером то же пойло, которое на сей раз называлось кофе; к нему дали по куску хлеба. В семь часов загремела дверь. Увели русского, как он и предсказывал. Он распрощался со всеми, словно со старыми знакомыми.
   - Через четырнадцать дней я загляну в кафе "Шперлер", - сказал он, обращаясь к Штайнеру.

Страницы: (255) :  <<  ... 234567891011121314151617 ...  >> 

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

... Проходило иногда от двух до восьми месяцев, пока "Атлант" возвращался в родной порт, где стоял, в зависимости от погоды и груза, - месяц, полтора, - и редко более. Пьер мало оказывал внимания Суринэ. Он никогда не писал ей, не привозил даже безделушки в подарок и, встречаясь после разлуки, вел себя так, как если бы расстался с Суринэ только вчера. Любовь часто тяготила его. Иногда проблески настоящего чувства вспыхивали и в нем, но тогда ему непременно требовалось напиться, чтобы прийти в равновесие, нарушенное несвойственной его характеру неуклюжей любовной мягкостью. Случалось, что Суринэ покупала ему на свои деньги одежду, пропитую накануне, или часами простаивала в полицейском участке, умоляя выпустить Пьера, попавшего туда за скандал. И все-таки, если бы ей поставили выбор: смерть или жизнь без Пьера, она, не задумываясь, предпочла бы смерть.
     В конце февраля "Атлант" бросил якорь у Зурбагана, где должен был простоять несколько дней. Неподалеку от порта жила некая Пакута, женщина вольного поведения, вдова почтальона. Пьер всегда, попадая в Зурбаган, бывал у нее, и с ней, пьянствуя, проводил ночь; на этот раз он собрался сделать то же; когда вахта окончилась, он спустился в кубрик, побрился, захватил кошелек и нож и пришел на улицу Синдиката, к дому Пакуты.
     По дороге он выпил в попутном трактире два полных стакана водки и был поэтому нетерпелив, как игрок. Он постучал в наружную дверь; ему не ответили. Подождав немного, он возобновил стук и услышал шаги человека, осторожно сходившего по лестнице.
     - Кто это ломится так поздно? - раздался голос вдовы. - Второй час ночи, и я лежу.
     - Это я, Пьер, - сказал матрос, - отвори же.
     Женщина рассмеялась.
     - Ну, голубчик, ты опоздал, - решительно заявила она, - во-первых, я тебя не пущу, а во-вторых, у меня сейчас гости. Кстати - больше не приходи...

Грин Александр Степанович   
«Пьер и Суринэ»