Все статьи

Регина Лукашенко. Романы Ремарка

Разумеется, мимолетные связи в этот список не вошли. Не захотели биографы «возиться» с выяснением личностей тех, с кем Ремарк знакомился под фонарями по всей Европе, уточняя только сумму в местной валюте. Иначе, как знать, не появились ли бы у него основания оспорить пальму первенства любовника всех времен и народов у венецианца Казановы, который отлюбил, согласно его собственным литературным мемуарам, 122 женщин за 39 лет. Не смогли почитатели Ремарка и выяснить детали отношений с одной из выдающихся женщин той эпохи — Лени Риффеншталь, которая поставила свой талант на службу нацизму в Германии. Известно лишь, часть рукописи самого яркого произведения его жизни — «На Западном фронте без перемен» — была написана на ее квартире в Берлине, причем, как объяснял потом сам литератор, «на едином дыхании». Так бывает, когда актеры играют лучшие в своей творческой судьбе роли, а у писателей перо «само скользит по бумаге». Примерно полгода Ремарк держал свое творение в столе, не осознавая, что сотворил на самом деле. В марте 1928 года издательство «С. Фишер Ферлаг» отказало ему в публикации. Зато потом!

Когда 29 января 1929 г. книга вышла целиком в берлинском издательстве «Пропилэн Ферлаг», автор стал знаменит. Германия приняла антивоенный манифест как сенсацию, за год было продано более миллиона экземпляров, роман был переведен на 36 языков. Зато на родине крепнущие нацисты придали его анафеме.

Ну а что же его нелитературные романы? В 1916 году, демобилизовавшись, бывший рядовой демонстративно не снимал потрепанную офицерскую форму. Мало того, учительствуя в деревенских школах, рисовал себя бывалым воякой. В этот период жизни он пристрастился не только к сочинительству вообще, но и к увлечению кальвадосом, напитком, с его легкого пера ставшим модным для начитанных выпивох. Какая-то из его тогдашних подружек и познакомила начинающего журналиста с дочкой берлинского издателя. Став с ее помощью столичным жителем, «изгнанный жених» Ремарк для пущего блеска стал носить монокль и за 500 рейхсмарок уговорил обнищавшего барона Хуго фон Бухвальда усыновить себя, тем самым обзаведясь дворянским титулом. Танцовщица Ютта Замбоне, ставшая в тот период его первой женой, большеглазая и худая от мучившего ее туберкулеза, стала впоследствии прототипом целого ряда женских образов в его романах, в том числе Пэт из «Трех товарищей».

Однако самый драматичный роман начался у него позже. В сентябре 1937 года в курортном «Отель де Бэн» в обеденном зале скучали изгнанники — актриса Марлен Дитрих, уволенная «Парамаунтом», и ее тогдашний муж Руди. И что бы вы думали? Уже через несколько минут Марлен и Ремарк плыли по паркету под музыку. Через пару недель Марлен и вовсе совершила неслыханный поступок — явилась в германское консульство за заграничным паспортом для возвращения в США. Глаза актрисы сияли. Ради того, чтобы сесть на теплоход вместе со своим новым возлюбленным, она была готова на все. И поклялась консулу, что даже за границей останется верной дочерью рейха. Этот поступок позволил им с Ремарком соединиться уже в Голливуде. Однако в Америке «беженцы» довольно быстро стали ссориться, и всякий раз именно он оказывался жертвой воли своей «стальной орхидеи». Марлен потрепала ему нервы. Она слишком часто давала поводы для сплетен и ревности. А бедный Эрих начал топить тоску в безудержном пьянстве и очертя голову гонять на автомобиле. И было отчего. Поговаривали, что Марлен стала любовницей богатой лесбиянки из Нью-Йорка. А когда Ремарк, несмотря ни на что, решился предложить ей руку и сердце, она «отбрила» его сообщением, что недавно сделала аборт от актера Джимми Стюарта, с которым только что снялась в фильме «Дестри снова в седле». Писатель, казалось, стенографировал собственные страдания. Герой его нового романа «Триумфальная арка» — врач, вынужденный в изгнании заниматься абортами. А его любимая, Жоан Маду, была срисована с жестокой Марлен: «Он видел ее бледное лицо, высокие скулы и широко расставленные глаза. Лицо было застывшим и напоминало маску — лицо, чья открытость уже сама по себе была секретом. Оно ничего не прятало, но и ничего не раскрывало, оно ничего не обещало и обещало все». Душевные муки Ремарка в тот «романтический» период под звездой по имени Марлен потом будут подогнаны под теорию еще одного немца — Зигмунда Фрейда. У писателя была болезненная потребность брать от жизни все при почти маниакальной зависимости от ласкового отношения к себе со стороны других. Это было заложено еще в нежном возрасте, когда мать писателя не видела его одиночества, отдав всю свою любовь старшему сыну Теодору. Именно отсюда, как считают психологи, и вырос страх Эриха, что его бросят, и даже склонность к мазохизму в общении с дамами. Все окружающие должны были его непрерывно хвалить, в противном случае он впадал в депрессию. Марлен Дитрих этого не умела и не хотела этому учиться.

«Любовь не пятнают дружбой. Конец есть конец», — сказал Ремарк в одном из своих произведений. «Триумфальную арку» он сумел закончить лишь после того, как порвал с великой актрисой. Ему было уже 46 лет. Но все его романы в литературе и в жизни делились с тех пор на два периода — до и после Марлен.

Источник: peoples.ru

Тем временем:

... Помню, что, когда я заговорил, голос мой звучал слабо и глухо. Я сказал:
     - Вот шутник. Подумайте, Пленер, что он говорит!! Возможно ли это? Как ваше здоровье?
     Думаю, что эта чепуха внушила ему все же некоторое представление о моем состоянии. Пленер неопределенно улыбнулся, но не сказал ничего; может быть, он считал свое положение в некотором роде щекотливым и странным.
     Я рассмотрел его трижды, пока он стоял на этом красноватом песке, освещенный солнцем и зелеными отблесками акаций. Пленер изменился, как может измениться человек, перевернувший свою жизнь. В густых, темных волосах его пестрела седина, лицо утратило женственную нежность кожи; темное, осунувшееся, но с бодрыми складками вокруг глаз, оно напоминало портрет старинной живописи. В дорожном светлом костюме, могучий и статный, стоял он предо мной - все-таки он, Пленер.
     Мы молчали. Удивляюсь, как я не забросал его обычными в таких случаях вопросами. Дибах сказал:
     - Я ухожу, Атлей, Зелла смеется и плачет, нельзя оставлять ее одну. Сегодняшний день мы будем помнить всю жизнь.
     Он направился к калитке, и я в первый раз в жизни увидел, как тучный, семейный человек может лететь вприпрыжку.
     Тот миг чудесного напряжения, когда мы остались вдвоем, сели на скамейку и начали говорить, - кажется мне и теперь обвеянным зноем летнего утра; сказочные стада представлений бродили в моей голове, я мог только улыбаться и кивать головой. Пленер сказал:
     - Не нужно вопросов, Атлей; они будут бесполезны в точном смысле этого слова. Я ничего не знаю, но все-таки попытаюсь рассказать вам начало истории.
     Как вы помните, я пел в роще, неподалеку от железнодорожного моста, где происходил пикник. Собственно говоря, начало моих воспоминаний служит и концом их.
     Мне кажется, что не было этих десяти лет, по крайней мере, в моей памяти не осталось от этого периода никаких следов...

Грин Александр Степанович   
«Система мнемоники Атлея»